Это интересно [1]

[1][2][3][4][5][6][7][8][9][10][11][12]

Жан-Клод Карьер: Я хотел бы процитировать отрывок из эссе «Философия книги», которое Поль Клодель опубликовал в 1925 году на основе лекции, прочитанной им во Флоренции. Клодель — автор, которого я совсем не люблю, но у него случались удивительные озарения. Он начинает с такого трансцендентального утверждения: «Мы знаем, что на самом деле мир — это текст, и он говорит с нами, смиренно и радостно, об отсутствии себя самого и в то же время о вечном присутствии кого-то другого, а именно — своего Создателя».
Разумеется, это слова христианина. Чуть далее он говорит: «Мне пришла мысль исследовать физиологию книги — слово, страницу и книгу. Слово — это всего лишь неусмиренный кусочек предложения, отрезок пути, ведущего к смыслу, головокружение от ускользающей мысли. Китайское слово, наоборот, остается неподвижным перед нашим взглядом... Письмо говорит, и в этом его тайна. Древняя и современная латынь была создана для того, чтобы писать на камне. Первые книги являются прекрасной архитектурой. Затем мысль начинает двигаться все быстрее, поток мысленной субстанции возрастает, строки сжимаются, почерк округляется и укорачивается. Вскоре эта влажная, дрожащая пелена на странице, вышедшей из-под тонкого кончика пера, попадет в печатный станок и превратится в клише... И вот вам человеческий почерк, несколько стилизованный, упрощенный, как часть механизма...»

По книге: Жан-Клод Карьер & Умберто Эко. Не надейтесь избавиться от книг! Санкт-Петербург : Symposium, 2010.

          

…Ты, Книга, чистое мое, светлое мое, золото певучее, обещание, мечта, зов дальний, -
О, призрак нежный и случайный,
Опять я слышу давний зов,
Опять красой необычайной
Ты манишь с дальних берегов!..
Ты, Книга! Ты одна не обманешь, не ударишь, не обидишь, не покинешь! Тихая, – а смеешься, кричишь, поешь; покорная, – изумляешь, дразнишь, заманиваешь; малая – а в тебе народы без числа; пригоршня буковок, только-то, а захочешь – вскружишь голову, запутаешь, завертишь, затуманишь, слезы вспузырятся, дыхание захолонет, вся-то душа как полотно на ветру взволнуется, волнами восстанет, крылами взмахнет! А то чувство какое бессловесное в груди ворочается, стучит кулаками в двери, в стены: задыхаюся! выпусти! – а как его, голое-то, шершавое, выпустишь? какими словами оденешь? Нет у нас слов, не знаем! Как все равно у зверя дикого, али у слеповрана, али русалки, – нет слов, мык один! А книгу раскроешь, – и там они, слова, дивные, летучие:
О, город! О, ветер! О, снежные бури!
О, бездна разорванной в клочья лазури!
Я здесь! Я невинен! Я с вами! Я с вами!..
…али желчь, и грусть, и горесть, и пустота глаза осушат, и тоже слов ищешь, а вот они:
Но разве мир не одинаков
В веках, и ныне, и всегда,
От каббалы халдейских знаков
До неба, где горит звезда?

Все та же мудрость, мудрость праха,
И в ней – все тот же наш двойник:
Тоски, бессилия и страха
Через века глядящий лик!
Бенедикт выбегал на галерею, смотрел с верхотуры на слободу, на городок, на горки его и низины, на тропы, протоптанные между заборами, на занесенные снегом улицы; дуло и шуршало снегом, с шорохом сыпалось с крыши за ворот. Стоял, вытянув шею, вертел головой туда-сюда, всматривался, смаргивал иней: у кого спрятано? У кого, - в тряпице на печи, в ящике под лежанкой, в ямке земляной, в берестяном коробе, - у кого? Знать бы!..

По книге: Толстая Татьяна Никитична. Кысь. - Москва : Эксмо, 2003. - 366с.

          

….Девственная неразрезанная книга тоже, бывает, видом своих красных старинных томов влечет совершить кровопролитие и, разрезав, овладеть ею; но тут оружием будет уже нож для разрезания бумаги. Она будоражит тело и совесть, она подобна языческому идолу без статуи, ее берут руками здесь, там, ее переставляют и, в конечном счете, она сама себя создает, свою загадку. Неразрезанные сгибы страниц приглашают открыть, закрыть их, стать их хозяином. Это слепой поступок, и это почти не технический прием: здесь совершается покушение на хрупкость и непорочность. Под защитой этого акта внутренняя симпатия дойдет до газеты, но там ее воздействие будет уже вредным: тонкому организму литературы, божественному акту книги она станет внушать монотонность — невыносимые «колонки листа », которые станут распродавать на размер сотни и сотни раз…

По книге: Семиотика и Авангард: антология. - М. : Академический проект : Культура, 2006. С. 624-627

          

В 2010 году Государственная универсальная научная библиотека Красноярского края отмечает 75-летие со дня своего основания. Библиотека обладает статусом особо ценного объекта культурного наследия Красноярского края, поскольку является крупнейшим информационным центром, в котором сконцентрирован духовный и интеллектуальный опыт человечества.
Известно, что история библиотек – это и история книг, их жизни в библиотеке. Сегодня библиотеки общедоступны, однако так было не всегда. Археологические раскопки показывают, что уже древние библиотеки были хранилищем тайных книг. Запрещенные книги хранились в фондах библиотек, хотя мало кто подозревал об их существовании.
Составление списков запрещенных книг практиковалось католической церковью с V века. В древности, в Античном мире главным фактором для отнесения книги к числу тайных было наличие в ней магических техник сверхъестественного воздействия на мир. Под это определение попадали научные труды, сочинения по алхимии, астрологии и магии, греческие и арабские книги, произведения известных и неизвестных писателей, книги антирелигиозного и антигуманистического содержания, книги подпольных организаций и религиозные труды, в которых церковные власти усматривали ересь.
В Средние века книга находилась под контролем церкви, которая осуществляла жесткий отбор, определяла, что подлежит цензуре и что открыто для чтения. В этом направлении осуществлялась деятельность инквизиции, и вне библиотек оказались многие произведения философов и ученых.
В XX веке запретными книгами считались те, которые были направлены на раскрытие белых пятен в истории, на идеологическую пропаганду «вредных» направлений и течений, произведений писателей-эмигрантов. В эпоху государственного контроля и политической цензуры опасные книги помещали в спецхраны. Это было свидетельством силы яркой и правдивой книги, которая изменяла жизнь.
Попадая в библиотеку, книги приобретают особый статус. Как предметы и символы эпохи они стоят на полке и ждут своего часа. Х.Л. Борхес писал: «Библиотека – это что-то вроде магического кабинета. Там заколдованы лучшие души человечества, но они ожидают нашего слова, чтобы выйти из немоты». Книги раскрывают силу идеи автора и дают читателю возможность попасть в другое место, в другое время. Они показывают, как могут быть получены знание, удовольствие и увлекательная беседа.

По книге: Маркова Т.Б. Библиотека в истории культуры. – Санкт-Петербург : Наука, 2008.

          

[1][2][3][4][5][6][7][8][9][10][11][12]